Брала вчера вечером дочку. Спешили на показ программы фильмов Арутюна Хачатряна. Опоздали. Фильм ребенку показался скучным, мне грустным, сидели на ступеньках, неудобно как-то сидели, ребенок хотел попкорн. Ушли. Купили заветное ведерко, пошли на «Последний разговор». Там тоже интересно недолго посмотреть, но дальше все понятно, и что режиссер хотел сказать, и как ему интересно было экспериментировать. Ребенок, кстати, хотел досматривать, скучно стало мне. Ушли. На документальной программе шли «Жесткие тетки» - фильм однозначно не для ребенка. Зашли на середину Муратовой.
    Начало я пыталась смотреть накануне на пресспоказе – полчаса посмотрела и ушла – все тоже понятно, хотя и хорошо, и качественно, и интересно вроде бы придумано, но придумано, и театр абсурда весь выстроен и каждая сцена длится дольше, чем хочется ее смотреть, и еще царапало что-то, что как-то и не формулировалось сразу. (Вот сейчас пишу и сама себя ругаю – зачем опять в публичном месте критику наводишь, не критик же! Чукча не читатель, чукча писатель, ну и пиши, в смысле снимай и не выступай тут! Но я собственно про Феллини хочу, просто он как-то это все объяснил сам собой и по местам расставил) И на этот раз на Муратовой посидели и снова ушли. Я опять не смогла, и опять дело было не в том, что плохо. Нет, хорошее кино, только с какой-то подпольной чревоточинкой. Причем, это ведь не только она. Это у многих и многих и не только в кино. Люди – бабочки, она орнитолог. Вот соберем их на вокзале и ужаснемся! А вот здесь посмеемся, но будем понимать, что не смеяться надо, а грустить. А здесь посочувствуем. И главное, что все так, все может быть, история очень правдоподобная, но какой-то глубинной правды там и нет. Ну в общем я к Феллини.     
     Мы в конце концов вспомнили про показ его «Дороги», пришли уже на середине, и сели опять на ступеньки, но и ведро с попкорном было забыто, и все эти придумки разных режиссеров. Вот были герои на экране, и пространство, в котором они жили, и они именно жили, и ты как-то сразу включался во все это.  Вот монахиня. Она проходит эпизодом, но она не конструкция, она не играет конкретную роль в сюжете, она просто по жизни там должна быть. И за ней не одна мысль и придумка. В ней и любознательность, и просто женщина, и женщина, которая не стала матерью, и робко проявляет какие-то чувства, в ней и «богова жена», в ней и еще много всего – как в любом человеке, а не в иллюстрации мысли и конструктивном элементе. Вот главный герой – они убивает, и жалеет, суп трогательно варит,и тут же переходит в привычной грубости   - как только добился чего хотел, и пугается, и бросает больную женщину на дороге  - и мы его жалеем. А муратовских персонажей – не жалеем. Причем более того, мы феллиниевского героя не только жалеем, мы испытываем некое сложное чувство, которое-то на самом деле и важнее всего. И ребенок – я опять же к нему, он индикатор – тоже испытывал некие сложные чувства, необъяснимые и невыразимые точно словами, но это и главное, это и важно для развития ее души.

     Ну в общем, это я к тому, что это действительно хорошая идея – показывать в рамках большого фестиваля и такую вот классику – для коррекции системы координат. И, кстати, тот фильм про израильского деда, «Пицца в Освенциме», хоть и снят ручной камерой, без изысков и придумок, а он в систему феллиниевских координат вполне себе вписывается. Потому  что точный. Точный по смыслу, по интонации, по выбору героя, по отношению к герою, по пониманию героя и по соответствию  герою изобразительных инструментов. Ведь не себя ж Феллини хотел показать, когда фильм делал, не то, какой он крутой и великий, и не схему выстроить и не мысль донести. Кино просто родилось в нем, и герои жили, и чувства, а средства он просто брал и использовал, это ремесло. Которое внутри, а не снаружи!

В общем полечил – через время и расстояние. Спасибо ему

А потом мы еще успели в книжный на Арбате, который до одиннадцати работает, купили ребенку давно обещанный «Зов предков» Джека Лондона (мы любим почему-то волков, а уж заодно и Джека Лондона), потом мы шумно и возбужденно двигались домой, нечаянно уехали не в ту сторону на Площадь революции, зато погладили собачий нос у той скульптуры-исполнительницы желаний, и еще почесали этой собаке за ухом – она ж железная, сама себе лапой не дотянется!

А вечером товарищи коммунальщики ровно в ноль часов ноль минут двадцать третьего июня дали горячую воду.  Бывают же такие чудеса. Это наверное та собака поработала!..

(Leave a comment)